О проекте

Хрестоматийная максима: история города – это история его людей. Город – не только архитектура и топография, это еще и единый живой организм, переживающий молодость, зрелость, старость. Проект «Был такой город» – о детстве и юности наших городов, о времени, когда молоко привозили по утрам прямо во двор, соседи были почти, как родственники, а твоя маленькая ладошка тонула в огромной руке отца.  

Наш проект – это Пункт обмена воспоминаниями. Попытка воссоздать дух, лицо и характер городов нашей юности, просто и нежно рассказав о тех, кто в них жил. О соседях и друзьях, о своих молодых еще родителях, о первых красавицах, городских хулиганах, сапожниках, парикмахерах и торговцах мороженым, о сумасшедших и поэтах, о влюбленных и «ничейных бабушках» с манерами аристократок, и о себе, конечно. О самом себе и об эпохе, поскольку  «Был такой город» это хранилище коллективной памяти, поэтический документ повседневности о связи времен и поколений. 

Подробнее →

Истории всех городов

Рассказать историю

Любовь Червец, преподаватель, 1910-1960-е годы

Дербент

Во время войны мама работала проводницей. Привозила из сел мешок яблок, мелких таких, высыпала в комнате на пол и мы садились их перебирать. Те, что с червинкой или подгнившие, шли на джем или компоты, а лучшие мы нанизывали на нитку, по десять штук, сверху прикрепляли палочку и выносили к поездам продавать по 10 рублей за низку. Как-то подошел поезд, и меня из вагона подзывает к себе целый генерал. Погоны со звездами, красные лампасы на брюках. Я юркая была, подбежала. Генерал взял целых три низки и сует мне сложенную красненькую тридцатку. Я от радости сунула ее быстренько в карман. Вечером вываливаю весь заработок, достаю эту купюру, а там только ее половинка. И так мне обидно стало! Целый генерал, а меня, 12-летнюю обманул.

Ася Какобян, врач, 1930-1960-е годы

Ставрополь

Мы с сестрой-близнецом родились в Баку в 1926 году. Наш папа был пожилой, на 40 лет старше мамы. Он работал на буровых, добывал нефть. Однажды ему раздробило руку и на работу вернуться он не смог. Ему выделили будку недалеко от вокзала, где он торговал папиросами.
Мы с сестрой учились в пятом классе, носили отцу обеды, он ложился отдохнуть, пока я торговала за него. Однажды меня увидел учитель. «А что, - говорит, - вы тут делаете?» - «Мой папа - инвалид, - объясняю, - я его подменяю». - «А я думал, ваш папа - профессор», - удивился учитель.
Такое впечатление мы производили. Мама хорошо шила, красиво нас одевала. После войны можно было дешево достать шинелевую ткань. В пальто из такой ткани, покрашенной в коричневый цвет, мы с сестрой проходили все пять студенческих лет. И в Ставрополь я его привезла, в нем начинала работать.

Татьяна Федина, инженер-связист, 1960-1990-е годы

Ставрополь

После войны, когда здание уже отдали радиоузлу, время от времени приходили люди из «Наследия» (организации, занимающейся охраной памятников), считали бронзовые и стеклянные ручки на дверях, проверяли, все ли на месте. Периодически ремонтировали его, но в трудные годы чинить крышу пришлось самим сотрудникам радиоузла.
В той части, где когда-то жила прислуга, остались элементы казачьей кладки: камни выложены и вытесаны так, что распирают друг друга и не нуждаются в цементировании. Были там и кованые въездные ворота. Я купила растворитель из своей зарплаты, и два монтера несколько дней снимали лишние слои краски. Потом где-то вычитали, что изначально ворота были черными, и покрасили их в родной цвет.

Навруз Марданов, предприниматель, 40-60-е годы

Дербент

Когда отец был живой, он нас на старое кладбище водил и показывал – от края до края – это все наша родня. И того самого прапрадеда могила, с надписью на арабском, и поновее плиты, на русском написано, но их там очень много, наших предков.  Еще отец рассказывал, что на кладбище могильная плита была, метров 6 длиной. И на ней, кроме имени похороненного человека, чуть не вся история Кавказа и Дербента была описана. Но в довоенные годы приехали люди из Москвы или из Ленинграда, НКВДшники, что ли, и плиту увезли. Только место от нее осталось. Что с плитой, где она находится, никто не знает, может, в Эрмитаже где-нибудь.

Валентина Пилипенко, 1930-1950-е годы

Ставрополь

Когда мой дед Александр Минаевич Пилипенко погиб в Первую мировую, бабушке прислали письмо с печатью 83-го Самурского полка (83-й пехотный Самурский Его Императорского Высочества великого князя Владимира Александровича полк существовал с 1845 по 1916 год). Письмо до сих пор хранится в семье. А о дедушке я больше ничего не знаю.

17.10.2015

Назим Бабаев, врач, 1940-1950-е годы

Дербент

Родители мои (папу звали Шахламаз, маму – Муслимат) познакомились после войны здесь, в Дербенте. Мама была городской девушкой, красивой  – при лице, при фигуре. Рассказывала про знакомство с папой: «Он меня соблазнил блестящими погонами!» Отец закончил войну командиром штурмового батальона. Свататься к маме он пошел со старшим братом, надел ордена. Но дедушка, мамин отец, ему отказал, сказал: «Познакомиться надо, узнать друг друга поближе, а то пришел со своими цацками!»

Хроника на карте