Арсен Серопян, судмедэксперт, 1930–1950¬е

1122 19.01.2015 Автор: Светлана Анохина

Махачкала

Арсен Серопян.jpgАрсен Серопян, судмедэксперт, 1930–1950¬е Вагон в последний раз дёрнулся и замер. В толпе встречающих мы с тётей сразу же рассмотрели моих родителей, которые уже пару лет жили в Махачкале. Мама и папа усадили нас в фаэтон, уложили багаж, и мы поехали по Буйнакского. Вокруг было темно, только горели фонари на фаэтоне и вдруг впереди: «Бах! Бах!» – выстрелы. И сразу же откуда¬то набежала толпа, забурлила, загудела. Извозчик спрыгнул, нырнул в толпу и через минуту вернулся: «А¬а¬а, это кровники...». 

Вот так меня, семилетнего, встретил город, в котором мне предстояло прожить всю жизнь. Город, где можно было увидеть, как, заложив руки за спину, шагает мужчина, приехавший по делам из села, а за ним, отстав на пару шагов, жена несёт ребёнка и огромные тюки. Город, где почти все, и я в том числе, носили за поясом (чтоб незаметно было) небольшой кинжальчик. Город, куда из села сбегали убийцы и где прямо на улицах их настигали кровники. 

Сначала сюда приехали мои родители. Оба они – и папа, Карп Артёмович, и мама, Анна Карповна, были дипломированными врачами. В Дагестане врачей катастрофически не хватало. Нахибашев только планировал открывать мединститут, практиков¬врачей было раз, два и обчёлся. А они были нужны позарез, тут же чесотка была, как лечить её, не знали, люди ходили с разодранными руками, в коросте и чесались¬чесались! 

Родители мои поначалу жили в маленькой комнатушке во дворе кожвендиспансера по Красноармейской. А в 1933¬м, когда получили квартиру в доме по Гаджиева, 6, забрали и меня. Говорят, что ещё до революции этот дом построил какой¬то предприимчивый армянин. И задуман он был как гостиница или постоялый двор, с рестораном, кухней и баней во дворе. Я отчётливо помню все детали, забавную двойственность самого здания (с улицы – одно¬, со двора – двухэтажного), арку подворотни, кафельный пол и стены бывшей бани, которую новые жильцы приспособили под сараи, и даже одиноко торчавшую трубу душа, хотя уже ни самого душа, ни даже котла не было. Да и сама наша квартира будто бы помнила, что была в прошлом большим ресторанным залом. 

А вот улица была без прошлого. Пыльная, земляная. Потом её кое¬где засыпали гравием, а затем стали мостить. Я помню, как красивая женщина в шляпке и модном платье ходила с теодолитом, смотрела, что¬то замеряла и отдавала распоряжения. Помню и контраст между нею и рабочими, которые слушали её уважительно и подчинялись каждому её слову. 

semya_lalahanyanc_v_seredine_anna_lalahanyanc_v_zamuzhestve_seropyan_1900g.jpgВсего в доме жили 12 семей. На весь дом – один туалет в углу двора. И когда приезжали ассенизаторы со своей вонючей бочкой и черпаком на длинной ручке, дежурный по дому стоял и считал, чтоб все оговорённые 40 вёдер вычерпали, не обманули. В этом туалете наш сосед Виктор с другом Магомедом прятали стакан. Оба выпивали, но друг без друга – ни¬ни! Виктор некоторое время работал в милиции, но потом ушёл. Или его «ушли». Возможно, и за пьянство. Жил он с матерью и отчимом. Те тоже крепко зашибали. Уволенный Виктор ходил на рыбалку, что наловит – продавал и покупал пузырь. Так мать ему вслед кричала: «Вить, так ты не забудь, пузырёк принеси!»

Дядя Миша умер во сне, пришла соседка, ахнула: «Миша, Миша!», – а тот уже холодный. Соседка в слёзы, а тётя Настя кинулась к буфету: «У нас же оставалось, неужели Мишка без меня выпил?!» 

Рядом жили Троицкие. Она – учительница, он – бухгалтер, а в прошлом офицер царской армии. По подтянутой фигуре, по выправке и даже по походке было видно, что это человек не с базара. Таких в городе было не много. Дочка Троицких Жека, как и я, училась в музыкальной школе, и приходил к нам заниматься (у них не было своего пианино). Родители подшучивали: мол, неплохая пара вышла бы. А потом Троицкие получили квартиру и уехали

Наверху, напротив нас, жил личный шофёр и телохранитель Даниялова, первого секретаря обкома партии. Он и жена бездетные были и очень тепло ко мне относились. Тогда с покрышками было туго, не продавали их нигде, и когда в 1955¬м у меня появилась машина, он придумал такую комбинацию. Правило было такое: когда автомобиль первого лица обкома партии проедет 30 000 км, ему давали новые покрышки, а старые отдавали тому, кто рангом пониже, тот, в свою очередь, передавал третьему, а потом они уже шли в утиль. А Илья Филиппович мои сдавал в утиль, а те, обкомовские, отдавал мне. 

sprava_nadya_koryabina_konec_1940-hgg.jpgНа втором этаже жила супружеская пара Звонкая и Шуйский с тремя детьми. А под ними, в однокомнатной квартирке, – мединститутский бухгалтер Полина Тимофеевна с сыном. Но крепче всего я дружил с Юрой Поповым из 8¬го дома. Умница был редкий, талант, на год меня старше! Взяв два поломанных карандаша, иголки и электроды, демонстрировал мне настоящую Вольтову дугу (конечно, в отсутствие родителей). Он на этой дуге даже металл плавил. А как¬то сделал магнитную пушку, и мы стреляли из неё патефонными иголками. Если бы он не погиб на фронте, был бы второй Курчатов или Королёв. 

Странное было время. С одной стороны – звонкие песни, вера в счастливое завтра, а с другой – испуганные глаза одноклассников, чьих отцов, больших партийных начальников, арестовали ночью, беспризорники, шныряющие по базару, все в лохмотьях¬обносках, и слухи, слухи, слухи. Шептались, что у нас в школе кто¬то из мальчишек гвоздём проколол глаза вождям на портретах. И его осудили. Что другой пририсовал изображению Ленина на тетрадке юбку – и его тоже привлекли. Я тогда ничего не понимал, дома у нас никаких политических разговоров никогда не было. Но помнил – над вождями шутить нельзя. А как¬то наша классная наказала принести завтра все тетради, что есть дома. Нынешний школьник, наверное, принёс бы. Но мы знали, что в школах обнаружились тетрадки с крамольными обложками. В невинных рисунках были зашифрованы разные призывы, к примеру, Вещий Олег на коне, а на его мече прочитывается: «Долой ВКП(б)». Так что на следующий день все явились в школу с тетрадками без обложек. 

Мальчишки 1950-х гг.jpgНо страхи страхами, а акации цвели, морской воздух кружил головы, «закадычные враги» со Степной улицы напоминали о намеченной драке. В общем, жизнь продолжалась, солнце светило, и девушки были удивительно красивы. В Люду Мыцик я влюбился ещё во втором классе. У неё были чёрные-чёрные косы, вьющиеся волосы, синие¬синие глаза и белая¬белая кожа. На уроках я глаз с неё не сводил! И вот отважился и написал письмо: «Ты мне нравишься, давай с тобой поженимся». Люда оказалась предусмотрительной, она передала письмо своей маме, та нашей классной, а классная – моему папе. Папа взял и красным карандашом подчеркнул все грамматические ошибки. И сказал: перед тем как жениться, хоть научись правильно писать. С тех пор я ни любовных записок, ни любовных посланий никому не писал. 

На пустыре у площади, где сейчас стоит Дом писателей, был скотный рынок, там же ставили свои шатры цыгане. Мужчины оставались в лагере, а женщины, подхватив детей, отправлялись промышлять. От этих цыган сильно пострадала моя тётя. Долго она не выходила замуж, и тут к ней посватался винодел Саркисов, он недалеко от нас жил, на Гаджиева, 25. В доме шум, гам, завтра свадьба, и тут во дворе появляются цыганки, просят дать попить ребёнку. Крутились¬крутились, юбками шелестели, руками махали. Еле выпроводили их. Вечером кинулись – нет ни денег, ни подарка жениха – золотых часов с золотой цепочкой – и, самое страшное, свадебного платья! Только отпечаток грязной подошвы на подоконнике. Тётка почернела от горя, даже нос будто вырос и торчал, как клюв. Столько ждала жениха хорошего, а тут долгожданную свадьбу испортили! Но дядя милицию вызывать не стал, сказал: всё равно не найдут ничего, а свадьбу окончательно испоганят допросами и расспросами. 

Кстати, вспомнил историю одну. Как¬то моя одноклассница Надя Корябина с родителями ушли куда¬то и, вернувшись, обнаружили, что дом полностью обчистили, даже шифоньера, стула не было. А с нами в одном классе училась сестра знаменитого Женьки Джэмана. Он в своё время входил в банду «Чёрная кошка». Они очень дерзкие были. Как¬то среди бела дня обчистили склад на Буйнакского. Подогнали машину и спокойно загрузили товар практически перед носом у отделения милиции, которое как раз над этим складом и располагалось. Когда банду взяли, Джэман своё отсидел и «завязал». И спросил у кодлы разрешения, они его отпустили. 

Вот к нему¬то через сестру Надька и обратилась. И через день¬два он передал, что в такое¬то время, чтоб близко никого из Надькиной семьи рядом с домом не было. А когда они пришли, абсолютно вся мебель стояла на месте, даже в шифоньере платья висели в том порядке, в котором их оставляли. Всё вернули, такой авторитет был у Джэмана. Самое удивительное, что Джэмана со временем приняли в партию как исправившегося и доверили пост заведующего охотничьим магазином. Был вор и бандит – стал образцовый гражданин. И такие метаморфозы случались.

 
Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений