Евгения Цыганкова, 1950-1960 годы.

459 19.01.2015 Автор: Наталья Фомина (Апрелева)

Самара

Главная.jpgЕвгения Цыганкова, 1950-1960 гг.   До войны мама жила в Подольске. В семье росло четверо детей, времена были тяжелые, голодные. Девятилетней девочкой маму отдали в няньки к богатым родственникам. Ее подопечный оказался младенцем упитанным и капризным, тяжелая работа подорвала здоровье его добросовестной няньки, что впоследствии давало о себе знать, зато воспитанник сохранил нежную привязанность к ней на всю жизнь. 

В восьмом классе, без всякой подготовки мама своей волей держала экзамены в музыкальную школу при Гнесинке, была принята на класс скрипки, но отец не позволил ей купить инструмент, сочтя это бесполезной тратой денег. Суровый человек, он был взбешен самоуправством дочери, профессия музыканта казалась ему несерьезной; мама смирилась. Начала учебу в московском педагогическом институте. Однако в сорок первом опять же втайне от семьи окончила курсы санинструкторов и ушла на фронт, уже не спрашивая разрешения.

На фронте мамина судьба опять могла повернуться в сторону сценической карьеры – за хороший голос брали ее в армейский ансамбль песни и пляски, но к тому моменту она уже была замужем. Муж, лейтенант военно-медицинской службы, песен и плясок не одобрял, имел другие планы, и с жены взял честное слово – непременно поступить в медицинский институт. Через полгода он погиб под Кенигсбергом. Мама поехала рожать ребенка и выполнять обещание, учиться на доктора. Будучи музыкально очень одаренной, мама всеми силами старалась привить любовь к музыке своим детям. Ее однокурсница параллельно с институтом окончила музыкальное училище, и они с мамой в свободное время разучивали арии и исполняли их дома – на мой вкус, великолепно!

С малых лет мама брала меня на все премьеры и просто спектакли в оперный театр. Однажды произошел такой случай: во время спектакля артист «дал петуха». И моя изящная мама, врач, ученая дама, заведующая отделением, вдруг засовывает два пальца в рот и оглушительно свистит на весь зал! Я спряталась за высокими спинками, не зная, куда деваться от стыда. Но оказалось, у публики Большого театра так было принято: реагировать не только на успех артистов, но и на неудачи. 

Мама была очень эмоциональной, и даже немного хулиганистой. Любила рассказывать, как еще девочкой, в Москве случайно встретила на улице своего кумира – Лемешева. И преследовала его целый день! Шла по пятам, не замечала часов, была счастлива. 

Как получилось, что после войны она переселилась в Куйбышев: поехала за коровой. Ее новорожденный сын, младенец Геннадий, рос слабенький, чуть ли не ставили туберкулез, и мама повезла его выпаивать молоком, к корове. Её отец получил хорошее назначение на железной дороге и служебную квартиру на улице Вилоновской, с участком. Купили корову. Однако с родителями мама жить не стала, а получила крохотную комнату в бывшей тюрьме Кресты – теперешнем общежитии медицинского института, куда она была зачислена сразу на третий курс. По совокупности заслуг. Комнатка ее располагалась на первом этаже, и частенько подтапливалась сточными водами. Иной раз мама, вернувшись с занятий, заставала сына с ногами забравшимся на кровать, на полу – зловонную лужу. 

Здание психоневрологического диспансера, фотография 60-х годов.jpg

Ей очень повезло с преподавателями – курс психиатрии читала у них Мара Александровна Б. Мамину дальнейшую медицинскую судьбу обусловила именно встреча с ней. Мара Александровна была необыкновенная женщина, великолепный педагог, чьи лекции посещали не только студенты, которым это полагалось расписанием. Лекционный зал каждый раз был переполнен, потому что будущие медики хотели послушать именно её. Мама близко сошлась Марой Александровной, часто бывала у нее дома. Жила она со своей матерью, старой дамой, в прежние времена гувернанткой в доме графа Аракчеева. Ящик комода у нее полнился перчатками: белые для выхода, серые – для дома. Никогда в жизни она не налила самостоятельно кружки чая – не желала быть лакеем, даже самой себе. Строго карала окружающих за недостатки воспитания.

В ту пору мама уже работала на кафедре, вела студентов и сменила свою комнатку в «тюрьме» на две комнаты в бараке, напротив анатомического театра в Студенческом переулке. Окна новой квартиры вровень находились с окнами секционного зала, с видом на скелет Васю. Говорили, что это настоящий Вася - работал сторожем, проникся важностью медицинской науки, завещал свое тело для экспериментов, и у него все получилось. 

В бараке почему-то смешали преподавательский состав медицинского и авиационного институтов, что сослужило приятной причиной многих браков и хороших дружб. Я родилась в этом бараке. К этому моменту мама имела готовую диссертацию на актуальную тему, и занимала должность заведующей психиатрическим отделением. Территориально клиника располагалась недалеко, в здании госпиталя, построенного в 1904 году купцом Иваном Михайловичем Плешановым. Вообще-то, купец Плешанов не планировал выстроить госпиталь, а хотел создать нечто вроде хосписа в современном понимании: пятьдесят мест он отводил для неизлечимых больных, получающих помощь бесплатно. Другая половина здания предназначалась также для хронических больных, но уже вносящих лазарету определенную сумму. Надо сказать, что неизлечимые больные в палаты так и не поступили: шла русско-японская война, и городу было не до них. В 1907 года больница приютила тифозных пациентов, и превратилась в инфекционную. Полвека спустя здесь разместилось психоневрологический диспансер. 

Двухэтажный особняк, оштукатуренный белым, в годы маминой службы походил скорее на дом отдыха – повсюду цветы, ковры, хорошая мебель, какое-то радостное приволье. Будучи известным в городе человеком и хорошим врачом, мама обладала обширными связями и могла «достать» многое. Модную стенку «Хельга», финскую сантехнику, чешский кафель. Все эти чудесные вещи она добывала исключительно для клиники, работа была её главным миром, работа была ее Бог. Она была бесконечно предана своим больным. 

Я училась в 81-ой школе, на улице Самарской. Первоклассницей прямиком из школы топала к маме на работу, мы устраивались в ординаторской – она беседовала с пациентом, я делала урок. Особенно любила оставаться с мамой на дежурства: в просторной комнате с высоченным белым потолком по стенам красовались плакаты из серии учебных пособий, их можно было долго рассматривать, а вечером нам приносили обед - поднос с тарелками, накрытый белоснежной и накрахмаленной салфеткой. Ничего вкуснее я в жизни не ела! 

Пациенты обожали маму, боготворили. Как-то, вернувшись домой, я удивилась присутствию в прихожей незнакомого мужчины. Мама за его спиной выглядела очень взволнованной, делала какие-то непонятные знаки жестами и мимикой. Потом выяснилось, что это был пациент, с очень опасной формой шизофрении, и он сбежал из стационара в Томашево, нашел маму, умолял о помощи, считая своей единственной спасительницей. Настоящий психиатр всегда больше, чем просто врач – это якорь в бесконечной пучине безумия. 

Перед новым годом и восьмым марта почтальон совершал отдельный рейд в нашу квартиру – количество поздравительных писем было огромным, невероятным! Я садилась в кресло и разбирала стопы открыток, в зависимости от сезона на них либо улыбались деды-морозы, либо кривлялись гигантские восьмерки. Почему сейчас не учат, не готовят таких врачей? Помню, неловко сообщила ей, что, кажется, в положении. «Что ты сказала? – переспросила мама, - определена graviditas?» 

Иногда я, взрослая женщина, трижды бабушка уже, сама себе тихонько свищу в два пальца – как моя бесстрашная мама в оперном театре. И мне становится веселее.


 
Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений