Эдуард Кукулиев, строитель; 1960-1970 гг.

1016 20.01.2015 Автор: Светлана Анохина

Махачкала

Главная.jpgЭдуард Кукулиев, строитель; 1960-1970 гг. Все это было. На самом деле было. И город - небольшой, уютный, знакомый до самой дальней улочки. И люди – шумные, веселые, отзывчивые. Мы жили недалеко от моря, на углу Леваневского и Оскара в большом общем дворе. Я и сейчас закрываю глаза и вижу, как на соседских дверях ветер колышет куски марли (их вешали, как защиту от муж) и они надуваются, как паруса, весь двор в этих «парусах», будто плывет куда-то.. И мы с ним. 

Плыла семья Муслимовых с бабушкой Зухрой, у которой руки всегда были коричневого цвета, как потом я понял, из-за хны. Ее сын дядя Муслим плыл. Он был парикмахером, стриг всех во дворе, но крепко выпивал и жена выселила его отдельную комнату. Плыла семья Адакиных, с бабушкой Шурой во главе. Эта большая грузная женщина работала в бане, рядом с парикмахерской на Дахадаева. По воскресеньям открывала баню для женщин нашего двора, и они ходили туда помыться и отдохнуть заодно. Бабушка Шура работала в мужской части бани, и видела всех мужиков нашего двора, в чем мать родила. Помню, как они смущались – соседка ведь! и прикрывались железными тазиками. На стенах большой залы между женским и мужским отделениями в красивых рамах висели картины. «Девятый вал» и что-то еще «из Айвазовского» -утлые суденышки, погибающие люди, огромная масса воды, нависшая над ними, а мимо по зеленой ковровой дорожке шли на выход довольные распаренные граждане, и стоял в воздухе аромат «Шипра» и лосьона «Огуречный».

Там в парикмахерской при бане царил Соломон Ильягуев. Невысокий, с венчиком волос вокруг блестящей лысины, он вечно точил на кожаном ремне свою бритву. Ильягуевы жили рядом с нами на Леваневского, четыре брата их было. Один, дядя Миша был военным, другой работал в райпотребсоюзе, умер еще не старым от разрыва сердца, у третьего были хронические нелады с законом и поэтому мы его редко видели, ну и четвертый – Соломон, городская знаменитость, лучший мужской мастер.

Порт. Слева Иргонэ Кукулиев , инжинер порта 1968 год.jpgВместе со всеми плыла и наша семья. Отец работал главным инженером в порту, часто брал меня с собой. Он окончил механический и рыбный техникумы, затем Ленинградский кораблестроительный институт и проработал в системе рыбной промышленности Дагестана 46 лет. Звали его Иргонэ Изьягуевич, но в Махачкале его знали как Григория Исаевича, а маму мою, Хану все называли Галиной.

Мама была из Дербента, из довольно обеспеченной семьи. Когда в 1948-ом году они с отцом поженились, на нее, еще молодую девушку обрушилась масса забот, ведь у отца на попечении были еще брат и сестры. Отец любил жизнь со всеми ее оттенками. Прекрасно говорил на кумыкском, любил петь, был душой компании, будто жизненной силы ему было отпущено на двоих. Отчасти так оно и было. У бабушки до рождения моего отца все младенцы мужского пола умирали. Пока соседка Патимат, не подсказала - чтобы младенец выжил, надо отдать его на кормление другой женщине. У самой Патимат был грудной ребенок, и она предложила бабушке свою помощь. В течение года она кормила чужого ребенка и отец выжил, и после него родился еще брат. И когда мой отец через много лет встретился с внуком Патимат, которому было за сорок, тот сказал – да, я знаю эту историю, бабушка рассказывала.

двоюродные братья Ханукаевы 1948-1950.jpgВ дальнем углу двора жила семья Алиевых. Дядя Магомед с женой (привез ее из Львова, он там в армии служил) и два их сына - Олег и Николай. А рядом с нами - наши родственники, семья дяди Ифтаха Кукулиева (во дворе его все звали дядя Боря). Он прошел Отечественную войну, где потерял одну ногу. По утрам он надевал протез, а вечером возвращаясь с работы, снимал его, садился во дворе, закуривал сигарету Памир, зажав ее желтыми от никотина пальцами. И был самым счастливым человеком на земле, потому что эта нога была страшно тяжелая и неудобно пристегивалась, еще и ремнем через плечо. Дядя Ифтах работал на вокзале, продавал в сезон овощи и фрукты, или мороженое, которое доставал из похожего на сундучок, деревянного, потертого ящика зеленого цвета. С работы всегда приносил пломбир, тот самый, незабываемого вкуса, и раздавал его всем детям нашего двора. 

Я помню, как к нам во двор приходила почтальон, такая обаятельная русская женщина. Ее ждали, ей радовались, ведь она приносила почту и пенсии. Но мне она почему-то казалось очень несчастной. Как правило, люди оставляли ей один рубль, наверное, в благодарность, а может, знали, что ей это необходимо. 

Сапиро Кукуливеа, тетя (стоит). начало 30-х.jpgОбщий двор – это особое дело, особые правила, если кормишь своего ребенка, за стол усаживаешь всю дворовую ораву. Для нас, детей родившихся в 40-60 годах, не было «национальности», мы выросли во дворах, где слово старших было законом, неважно были это родители или соседи. Мы все росли вместе, встречали праздники - и русские, и мусульманские, и еврейские, и советские. Пахлава, печеное, крашеные яйца и куличи, маца - все это было привычным для нас, это все было наше. Во дворе у всех были летние кухни, и стояли длинные деревянные столы. По вечерам за ними рассаживались соседи. Мужики играли в нарды, в карты. Женщины пили чай с вареньем, и часами болтали, перемывая всем косточки, спорили друг с другом. Порой чуть до скандала не доходило, но утром забывались обиды и день начинался с чистого листа. 

Когда начинало темнеть, кто-нибудь ввинчивал в патрон, закрепленный на тутовом дереве, электрическую лампочку. Она вспыхивала, как маленькое дворовое солнце. Это дерево, кстати, было настоящим дворовым проклятьем, от него страдали все соседи. Когда ягоды созревали, весь двор был в тутовнике и над ним роились счастливые мухи. Напротив нас была спортивная школа, куда я ходил на фехтование. Тренеров было два. Симпатичный светловолосый Владимир Назламов (впоследствии он стал олимпийским чемпионом, сейчас живет в США) был нами мягок, говорил «Кто выиграет – тому шоколадку!». А Юрий Тимошенко упирал на строгость, требовательный был. Мы, мальчишки, приходили с дневниками, и если оценки были ниже допустимого, нас к тренировке не допускали. 

Парк Нефтяников, бывший Вейнеровский парк; 1949 год.jpgУ меня рвения в учебе не было. Хотя учился я в одной из лучших школ города. Старая добрая школа №1, похожая на музей революции, выложенная из красного кирпича. На входе стояла строгая уборщица и не разрешила войти в школу раньше времени. Директором был Ихласов. Замечательный преподавательский состав Слюсарева Тамара Петровна, Флорова Александра Георгиевна, учительница начальных классов Мария Ермиловна (фамилии не помню), старший пионер вожатый Олег Германович и много других. Преподаватели это отдельная тема для воспоминаний, каждый из них был фанатом своего дела. 

Напротив школы была чайхана, куда мы забегали после уроков, а то и вместо них, а за чайханой находилась детская площадка. Зимой, когда площадка закрывалась, мы перелезали через забор и гоняли там мяч.

В сезон заготовок во дворе начиналось что-то невероятное. Кто-то заготавливал компоты, кто-то варенья, кто-то соленья. На длинных столах во дворе стояли в ряд двух-, трех-, десятилитровые баллоны. В больших тазах варилось варенье, от ароматов слюнки текли, и кругом шла голова! Мой отец был большой любитель сухого вина. И каждый год на даче собирали виноград и давили настоящее вино без грамма сахара. По 500 литров выходило. Мы с братьями залезали в деревянные бочки и топтали грозди винограда. А потом отец разливал отфильтрованный сок по 5-тилитровым баллонам и ставил их в подвал. На баллоны надевались резиновые перчатки морковного цвета. Сок начинал бродить, и перчатки понемногу распрямлялись, наполняясь газом. Спускаешься в подвал, а там в темноте торчат морковные растопыренные пятерни, приветствуют.

Эдуард (на лошадке) с братьями Изиком и Рубеном, 1960-й.jpgСвадьбы были особенным событием. Готовились всем миром. Уже за несколько дней до даты на помощь съезжались все близкие. Я помню свадьбу своего старшего брата в 1973 году. Отец купил живых кур, корову и пригласил раввина. Раввин резал кур, они вылетали из его рук, с перерезанными шеями, и какое-то время дергались в конвульсиях. Их хватали женщины и начинали обработку. Все шумели, смеялись, сновали туда-сюда, над двором повисала метель из перьев, в общем, очень праздничная такая обстановка. А в день свадьбы соседи и гости выходили нарядные, дети рассаживались, кто где и смотрели, как взрослые под барабан, гармошку и кларнет отплясывали лезгинку. Свадьбы длились несколько дней. Когда люди работали? Непонятно!

Я с семьей давно живу в Израиле, но порой тоскую, а что вы хотите? Тоскую по нашему двору, которого уже нет, по соседям. Запах порта, куда водил меня отец, особенно яркий, солоновато рыбный навсегда остался со мной. А голубой цвет воды Каспия, с его ярко зелеными водорослями нельзя сравнить ни с чем другим. .

 
Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений