Анна Георгиевна Калатозова (Комова), 1940-е гг

409 20.01.2015 Автор: Алина Акоефф

Владикавказ

Анна Георгиевна Калатозова (Комова).pngАнна Колотозова (Комова), 1940-е гг.  Жили мы под Моздоком. Когда война началась, в 1941, отца забрали на фронт. Он был тяжело ранен под Ростовом, его направили в госпиталь. Выписали, у него нога ранена, шея, плечо, рука, весь перебинтован был. Вернулся сюда, и как-то через военкомат договорился, сделали нам окоп, накрыли его. И мы остались в этом блиндаже, в окопе этом. А хибара наша сгорела, все сгорело, остались одни трубы.

 Наши тогда отступили, зашли немцы уже. А в Моздоке у нас жила отца сестра. И вот тогда в 3 часа, в 4 часа с горы смотришь – дорога живая, вьется, беженцы бежали, потому что у всех все сгорело. Когда немцы заходили, они трассирующими пулями стреляли.

 Приехали в Моздок. Тетушка там нашла какой-то домик: русская печь, земляной пол. Жить надо было где-то. Собрали доски по соседям, откуда-то притащили соломы, сколотили нары. И так спали. Кто курточку, кто тряпку какую-то постелет. Все сгорело у нас, ничего не было. А потом 3 февраля в 1942 году немцев прогнали, и я пошла учиться. А как учиться? Одеть, обуть нечего. Холодно. И нас посылали за дровами. Одежды у нас никакой не было, все сгорело, и вот кто-то мне штаны дал, какую-то верхнюю одежу соорудили. Ботинок тоже не было, мы поросячью шкуру брали, ногу обматывали, внутрь солому пихали и тесемкой завязывали. Так и ходили. 

Учебников не было. Кто учился постоянно, у тех были. Но они нам не давали, если хочешь – приходи заниматься. Но сколько можно у чужих людей сидеть?! Как-то выучились тем не менее. Как немцев прогнали, недалеко от нас открылась артель «Интернационал», там корзины плели. Был веревочный цех, и вот эти корзины.

Сначала я в веревочном цеху работала. Там был склад, в нем конопля хранилась. Мы ее трепали, а потом два мастера из этой конопли канаты плели. А потом я перешла в цех, где корзины делали. Зембеля назывались. Знаете, чакан растет по болотам. Вот мы осенью его резали, а там пиявки в болоте, обуви ни у кого не было. А потом этот чакан улежится, и мы из него плели корзины. С двумя ручками. Станки у нас были навроде ткацких. И вот так мы работали. 

1.jpgА в 1946 году объявление было, что в Орджоникидзе учебные заведения принимают, одевают, обувают и учат. И я и еще одна девочка поехали. Денег нет. Сначала на ступеньке ехали. Потом, платформа там была, мы туда перелезли. А потом на остановке была облава, милиция ловила безбилетников вот таких, как мы, и мы залезли на крышу вагона. И до следующей остановки мы ехали на крыше вагона. Легли ниц, вцепились, чтобы ветром не сдуло. 

Приехали. Босиком. Были у нас какие-то тряпичные тапочки с собой, мы их берегли, потому как единственная обувь. С голыми ногами в училище же не пойдешь. Приехали мы ночью сюда, на вокзал, в угол забились, друг к другу прижались, и тапочки эти сложили в мешочек, чтобы не босиком ходить устраиваться. А пока мы спали, у нас этот мешочек украли. Ну, мы спасибо сказали, что дома нас научили карман к одежде внутри пришить, и все справки и свидетельства о рождении в этом кармане были. А остальное все украли.

Мы пришли в училище, документы сдали, сказали нам 1 сентября приходить. Мы сговорились пойти город посмотреть. Не видели же ничего. Трамвая не видели. А мы босиком, денег нет. Стали на ступеньку прыгать. Девчонки запрыгнули, а я не успела. Бегу за трамваем. А тут милиционер. Засвистел. Остановили. И меня забрали в милицию. Привел меня на Джанаева в отделение милиции. Начал выяснять: откуда и что. Ну, я рассказала все. Милиционер мне говорит: «Ну, иди! Больше не прыгай на трамвай». Я сейчас иногда мимо этого отделения прохожу, всегда этот случай вспоминаю. Так было страшно, босиком, ноги грязные. Как можно подумать о человеке, у которого грязные ноги? До сих пор переживаю. Ну, вот так. 

А потом мы начали в училище учиться. Ремесленное училище на Маркова. Сейчас даже не знаю, есть оно или нет. Потом вместо него полиграфическое училище было. А тогда ремесленное училище было. Так мы там стали учится. Ну и отдыхали, конечно. Бегали в парк, который рядом с сельхозинститутом. И в клуб швейной фабрики, на танцы. 

А в 1948 году, уже мы все выпускные экзамены сдали, вызывают нас в кабинет, а там сидит директор завода ОЗАТЭ. Завода тогда еще не было, он только строился, но уже мастерские были. И нас, 25 человек, отобрали работать в эти мастерские. Забрали у нас сразу документы. Тогда документы на руки не давали, чтобы не сбежали, а в отделе кадров, если что-то нужно, прописка там, то только под расписку давали. Жилья у нас не было, общежития тоже, и нас поселили на 2-ом Реданте. Там был ингушский дом, ингушей оттуда выселили к тому времени. И вот в этом доме мы жили. 

Анна Калатозова (Комова) на заводе, 1960-е гг..jpgУ нас было две девочки с Цхинвала, они техникум закончили, и их тоже на завод направили, нас четыре девчонки было, и один парень с Цхинвала – Фоменченко Иван. У нас там было две комнаты – в одной эти девочки с Цхинвала, в другой нас пять человек и такая большая прихожая, вот там этот Иван спал. Радио нет, часов ни у кого нет, а на работу нужно. Первое время приезжал мужик на лошади. Такая большая у него телега была, в которой сено возят. Знает, что нам на работу, а идти далеко со 2 Реданта на ОЗАТЭ. Вот он нас подвозил. А как вставать? Ни радио, ничего нет. У Ивана этого одного часы и были. И вот он каждое утро встанет возле нашей двери, и нам под дверь комнаты поет: «Союз нерушимый республик свободных…».

 
Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений