Адалло, поэт; 1950-е годы

940 22.01.2015 Автор: Светлана Анохина

Махачкала

Адалло Алиев, 50-е гг.jpgАдалло, поэт; 1950-е гг.
В Махачкалу я рвался с детства. Хотел выучиться, но больше всего хотел убежать от работы. Сколько работы было в селе… Я родом из Урада – это Гидатль. Мой самый старший брат Хизри жил в Махачкале на Буйнакского, когда я еще маленьким был, а потом он в аварской газете работал журналистом. Это в тридцатые годы было. Когда Хизри приезжал в село, кто только у нас дома не собирался. Мне это сильно нравилось. 

Попозже другой брат уехал учиться в учительский институт. Перед тем, как отпустить сыновей в город наш отец сходил к шейху посоветоваться, стоит ли им светское образование получать. Шейх сказал, что от знаний только польза будет. Братья потом вернулись в горы – Хизри направили на место главного редактора районной газеты, а другой, Хирамагомед, учителем в школе стал. Старшего брата Хизри в 40-м году не стало.

Когда я окончил школу в 49-м году, мы с Хирамагомедом приехали в Махачкалу – я собирался поступить в Дагестанский педагогический институт на филологический факультет, я же стихи писал. Решили, что учиться я буду заочно. В мечтах еще было том стихов в Махачкале выпустить. Я же себя уже поэтом ощущал. 

 Вот и пришел однажды в Союз писателей на Буйнакскую знакомить поэтов со своим творчеством. Там, где ныне галантерейные магазины располагался офис Союза, две большие комнаты. Захожу я в одну – там стол с зеленой скатертью. За ним поэты сидят с важным видом. Гордые все из себя. И вот, я сел перед ними. Волнуюсь. «Самые свои хорошие стихи читай», - говорит Залов, тогдашний председатель Союза. Я начал читать стихи о любимой, а любимой я золотую кровать в стихах обещал почему-то. И вот от кого-то донеслась реплика: «Что это за такая, которой не спится, кроме как на золотой кровати?!» Все рассмеялись. Издевались над каждой фразой, но я продолжал читать. 

Слева направо - Адалло Алиев, Народный поэт Дагестана Абуталиб Гафуров, лакский поэт Нурадин Юсупов, 1957 г..JPGИ в тот момент, когда я совсем оскорбился и собрался, плюнув, уйти, открылась дверь, и в комнату вошел какой-то полноватый человек. Он подошел, взял мою тетрадь и долго перелистывал ее. И вдруг, на странице со стихами о весне он заговорил: «Тут интересные слова есть». Воцарила полная тишина. Человек снова взял мою тетрадь и прямо в углу написал – Максима Горького, 15 «б», - это был Расула Гамзатова старый дом. И время написал, во сколько я должен подойти к нему завтра. 

На следующий день я пошел по адресу. Там узкая лестница, я поднялся и зашел в рабочий кабинет, где он сидел. 

«Читай», - говорил. Я читал. «Это не стихи. Читай другое, - я снова читал, - Это не стихи». И так 4-5 раз. Не так, он сказал, стихи пишут, и начал читать свои стихи. Он размахивал руками и с таким пафосом читал свои стихи, что в какой-то момент забыл, что я там рядом сижу. «Вот так, надо», - вымолвил он. Я сказал, что больше не буду писать. «Точно не будешь?» - спросил Расул. Я подтвердил. Так мы договорились, что я не буду писать стихи. И тут он проговорил: «Понимаешь, один родственник у меня живет на Дахадаева и варит для нас сейчас бараньи головы. Пошли туда со мной, он нас приглашает». Впереди Расул, сзади я – мы пошли кушать эти головы. Про бараньи головы я потом писал в своей поэме, когда чуть позже очутился в Архангельске, в тюрьме. 

Вот так, не состоявшись как поэт, и не выпустив том со стихами, я оказался в своем районе, учителем младших классов. Отсидев целый год за драку, я после амнистии в апреле 1953 года вернулся работать в сельскую школу – центральную районную в Кахибе, там мой брат директором был. В 1955 году я зачем-то приехал в Махачкалу и как обычно стал вращаться вокруг Союза – мне хотелось войти в этот круг. А в Махачкале в то время проходило Совещание молодых писателей. Я был знаком с незаурядным, очень талантливым человеком Магомедом Сулеймановым. Он достал пригласительный билет, предназначенный для какого-то работника юстиции с русской фамилией. Магомед зачеркнул ее и написал мое имя и фамилию. 

И вот, пришел я на совещание. Сидел Хуршилов Магомед, автор книги «Сулак-свидетель», сидел поэт Абдулмажид Хачалов, сидел Абигасанов, - в общем, все эти волки старые, тот же самый Залов с ними. Они слушали стихи разных поэтов и все отвергали. Дали слово мне, и все без исключения одобрили то, что я читал. И тут же, значит, меня посадили рядом с Абуталибом Гафуровым, сфотографировали и написали обо мне в газете. 

Но я же обещал Расулу, что не буду больше писать. Я пошел к нему на следующий день. Та же лестница, тот же кабинет, тот же Расул, тот же я. Я прочитал ему поэму «Горы». Он меня внимательно послушал, но не проронил ни слова. Прошли дни, и я откуда-то слышу историю. Расул выдумывать любил. Так вот, на одном из собраний он рассказал, что среди ночи услышал гром и грохот – такой, что дом задрожал. Он выбежал, подумав, что война началась. Оказалось, к нему молодой поэт пришел. В страхе, говорил он, сидел и слушал неожиданного гостя. И вдруг якобы перед его глазами вырос новый дагестанский поэт. Все заинтересовались – да кто же он, этот новый поэт? Адалав, сказал Расул. Он называл меня Адалав Алияв. 

И представь, чем закончилась его выдумка? Как-то среди ночи к нему постучались. Причем, двумя кулаками и так сильно, что он уже на самом деле вскочил с постели от испуга и не мог понять, что это было. Оказался какой-то ашик из Гуниба, услышавший обо мне такую историю и решивший, что точно так же к Расулу придет. Но Расул обругал его и отправил домой. 

Первые мои стихи были опубликованы через два года – в 1957-м. Это была маленькая книжонка, за которую я получил большой по тем временам гонорар, уже учась в Литинституте в Москве. Как я позже узнал, мой большой гонорар – заслуга Расула. Кстати, рекомендации для поступления в Литинститут мне тоже Гамзатов дал. И в том же 1957-м году от Микаилова, кандидата наук, пришло в горы письмо, он звал меня в Махачкалу. Я стал работать в аварской газете «Красное знамя», а жил на Нурадилова, снимал комнату и коридор. Это был общий двор с одним санузлом на всех. А с ребятами каждый день мы встречались на Буйнакского.

Адалло (справа) с друзьями, братьями Аслановыми. Родопский бульвар, 1950-е годы..JPG Я вот любил компании, веселье, но выпивать не любил, а без выпивки ни одни посиделки не обходились. Вот и приходилось пить. Как змею живую стакан водки держал. Ради компании терпел. Я как баран наивный себя чувствовал с городскими. Это потом уже научился отказываться.

Вообще, городские сильно отличались от нас – горцев, как земля и небо. Манерные такие, но и о жизни больше знали. Я же первым хулиганом слыл махачкалинским. Сельский парень попал в среду прожженных городских кутил, я, конечно, диковат на их фоне был, вот и провоцировали всякие ситуации. У нас компания ребят была большая. Многие из них умнейшие люди были, но их выпивка погубила. 

Дружил я с Ильичом и Таймазом Аслановыми. Ильич – не кличка. Отец ему дал имя такое. Долго с ними я связь поддерживал и после учебы. В нашей компании Шахтаманов и многие другие были. В какой-то момент я отошел совсем от шумной городской жизни, застолий и выпивки – надо было семьей заниматься.

Однажды я опоздал на концерт в нашу филармонию, и не нашел места присесть. Стоял где-то сзади и смотрел концерт оттуда. Какой-то праздник отмечали. Конферансье – Графченко Фаина – в блестящем сверкающем платье, объявляла выступающих. И вот, кто-то собирался спеть песню на стихи Гамзатова. Графченко начала в своей манере: «Слова лауреа-а-ата…народного…орденоносца, того, этого», - в общем, Расула Гамзатова. Прозвучала песня. Снова вышла Графченко и дальше несколько раз произносила то же самое, представляя еще пять-шесть песен. В седьмой раз Графченко объявила: «Слова Народного поэта, лауреата …. Премии Гамзата Цадасы». Люди снова захлопали. Вышел певец. Точно так же еще три раза. 

И вот, она вышла снова, но уже не на край сцены, как обычно, а ближе к кулисам и небрежно бросила: «Слова Алиева», - повернулась и растворилась где-то там. Вышла знаменитая Маннарша из Гергебиля и спела песню на мои слова. Люди хлопали и не давали ей уйти со сцены. Три песни на мои стихи она спела. 

На следующий день возле здания Союза писателей мы стояли и разговаривали с ребятами, как вдруг из-за угла появился Расул, громко обозвал меня сволочью, схватил за лацканы пиджака и потащил куда-то в сторону. Я растерялся! Как поступить? Он же намного старше, взрослый человек… Я только криво улыбался. А он вдруг говорит: «Сволочь, вчера на твои стихи целых десять песен спели, а ты где-то шлялся! Больше так не делай!».

 
Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений