Расул Микаилов, телевизионный продюсер, 1960-1980-е гг

816 22.01.2015 Автор: Светлана Анохина

Махачкала

РАСУЛ Главная.jpgРасул Микаилов, телевизионный продюсер, 1960-1980-е гг. 14 мая 1970 года в Дагестане произошло землетрясение силой в эпицентре 9 баллов по шкале Рихтера. До Махачкалы докатилось 6,5 баллов. 

В нашем доме ещё с шестидесятых годов была прислуга, но не дай Бог было говорить, и даже думать об этих людях в уничижительном тоне или изобразить нечто вроде классового превосходства. Обращались к ним по имени-отчеству, относились как к членам семьи. Всегда. 

Дед мой с юных лет воевал в кавалерии, в 1925 году командовал эскадроном при разгроме отряда Гоцинского под Ведучи. И, когда в начале 50-х он случайно узнал, что где-то в Махачкале мыкается без жилья и денег бывший заместитель командира эскадрона Конармии Будённого, кинулся помогать. Этот замкомэскадрона - оказалось, женщина! - Екатерина Лаврентьевна (не могу вспомнить фамилию) нигде на работе не задерживалась, характер был жёсткий. Отчаявшись, дед предложил ей единственный оставшийся вариант - кухаркой у себя в доме. 

Сначала мучились, говорят, едва терпели, потом ничего, притёрлись. 

Я помню её как добрейшего, неунывающего человека, надёжного и преданного. Бежал к ней со своими горестями, тыкался носом в её туго повязанный, вкусно пахнущий котлетами фартук, и баба Катя гладила меня по голове узловатыми руками. По праздникам Екатерина Лаврентьевна нацепляла боевые ордена, покупала чекушку и пела революционные песни. Потом подолгу сидела у окна, растирая слёзы по лицу. 

 Мне 6 лет. Тёплый вечер. Засыпаю… Вдруг загудело, загрохотало. Старый диван подо мной ожил и поскакал, как дурная лошадь. Со стеллажей пачками повалились книги. Оконные рамы захрустели, на пол полетели длинные, как сабли, осколки. По паркету побежали волны. Я подскакиваю, но не понимаю, пугаться, или нет. Бабушка тащит меня к двери: «Быстро на улицу!». В подъезде тучная соседка спотыкается и падает поперёк лестницы – не перелезть. Её дружно подхватывают и толкают до самого низа. 

Навстречу орущей от ужаса толпе неторопливо поднимается молодая девушка – Луиза с четвёртого этажа. Она не заметила землетрясение, или не оценила опасности и с удивлённой улыбкой спрашивает: «Что с вами?! Куда вы все бежите?». Стоим во дворе кто в чём. Становится прохладно. Самые смелые поднимаются домой – за вещами. Оставшиеся истошно голосят: «Быстрее! Назад! Опять трясёт!». 

Ночь проводим на площади Ленина перед домом – там просторно и нет опасности, что завалит обломками. Женщины плачут, мужчины храбрятся, дети радуются приключению и резвятся. Через полчаса на площади появляется отец. Рассказывает кому-то из соседей: «Сидим в парке, пьём пиво (в парке Ленинского комсомола, который до революции назывался Вейнеровским садом, была пивоварня Вейнеров, в советское время там всё ещё работал пивзавод, а при нём пивная, окружённая вековыми дубами, под которыми, собственно, и «сидели»). И тут закачало меня так, прямо на ногах еле устоял. И ведь, не сказать, чтобы выпил много. Всё, говорю, хорош, я пошёл домой!». 

Месяц жили у родственников в частном доме на окраине Махачкалы. Вернувшись в квартиру, обнаружили огромные, от потолка до пола, трещины в каменной кладке метровых стен (дом строили пленные немцы). Через самые большие трещины с улицы пробивался свет. Спустя несколько дней ввалились два грязнющих штукатура, наскоро замазали трещины и больше не появились. 

Мама, Диляра Микаилова (Исаева), 1961 г..jpgУ моей младшей сестры была няня, донская казачка Тамара Ивановна Бодовская - родная племянница Шолохова. Устроилась к нам временно, всё поначалу собиралась домой в Вёшенскую, да так и осталась на многие годы. Рассказывала о своём дяде массу семейных историй, листала с нами свой толстенный фотоальбом в кожаной обложке с серебряными ангелами по углам... 

После землетрясения Тамара Ивановна месяц спала на раскладушке у приоткрытой входной двери - на случай экстренной эвакуации. Двери в тот период боялись закрывать полностью, чтобы не заклинило. Спала полностью одетая: плащ, косынка, сапоги и сумка на животе. Несколько раз, как только она засыпала, я подкрадывался и со страшным воем тряс раскладушку... Тамара Ивановна с воплями вылетала на улицу. Во всём винили кошмарные сны. 

 Спустя много лет.  

Пыльная окраина Махачкалы. Облезлая девятиэтажка машет с балконов трусами и полотенцами. По двору носятся дети и пустые пакеты. Лифты работают редко, вода по часам, в подвалах комариные болота. Выросший в прохладной тишине сталинского ампира, я не могу без содрогания произнести это корявое: «Редукторный посёлок»… 

В преддверии XIX партконференции нас бросили снимать орденоносцев, депутатов Верховных Советов и прочих «знатных» рабочих и крестьян. Проблема с рабочим людом одна и та же – не могут связно говорить, не помнят цифр – ведь речь о плановых показателях. Путаются, заикаются, а киноплёнки в обрез - на сюжет 50-60 метров. На само интервью остаётся пара минут чистого времени, а тут камера стрекочет перед носом, микрофон, куча народу, да ещё секретарь райкома кулак показывает. Выкручиваюсь, как могу. Если мой передовик совсем уж не может собраться, да к тому же плохо говорит по-русски, я прошу местного сопровождающего, «пока мы настраиваем аппаратуру», из–за наших спин на родном языке обсудить с ним какую-нибудь бытовую тему, типа, а куда ты вчера коров гонял? Передовик уверенно отвечает, смело смотрит, свободно жестикулирует. Стоп, снято! Мне остаётся наговорить «правильный» перевод, и на монтаже аккуратно смикшировать оригинал. 

Дебют Расула на ТВ в качестве младенца в косыночке 1964 год.jpgЗвоню в райком партии, дают очередной адрес и фамилию: Редукторный посёлок, улица Лаптиева, бригадир-строитель, орденоносец, депутат Совзихан Совзиханов. Приезжаем. Кран как раз поднимает стены последнего, девятого этажа. Аврал – торопятся закончить к партконференции. Орденоносец - метр с кепкой. Морщит лоб, моргает. Пишем на последнем этаже - ветрено, красиво. Оператор снимает стройку, я наблюдаю за рабочими. Вот на стык опускают стеновую панель. Из неё торчат по четыре арматурины с каждой стороны. Сварщик наскоро прихватывает только одну. Штукатур сгребает мусор в щель между панелями, сверху заляпывает раствором. Нахожу орденоносца, тащу его на место преступления. Разводит руками: - Время жи нету! 

Теперь я живу в этом доме. Квартира на девятом этаже. Та самая. В хорошую погоду море маслянисто переливается под ослепительным солнцем, над песком колышется жаркое марево. 

Нега… 

Двор буквой «П», открыт в сторону моря, прямо в каменистый берег. Ход через единственную арку - когда задувает посильнее, дети собираются группами, и крепко обнявшись, прорываются навстречу ветру, будто толкают невидимый грузовик. Металлические гаражи чуть приподняты над землёй на камнях - когда дует моряна, весь двор по щиколотку заливает морская вода. 

Ходим по кирпичным «тропинкам». За неделю на лоджию наносит с полведра морского песка. Утренние морские туманы пропитывают влагой стены, мебель, одежду. 

Полосами отваливаются промокшие обои. Зимой при постоянных ветрах такая влажность невыносима – дома ходим в тёплой одежде. «Ветер сильный, порывистый…». Пытаюсь заткнуть щель под дверью в спальню халатом, но он вздувается пузырём и отлетает в сторону. Утром покупаю несколько огромных карт СССР – они из хорошей плотной бумаги – нарезаю их широкими лентами и заклеиваю все окна. В квартире по-прежнему сыро, но уже не холодно. 

Второй час ночи. Вахтовый автобус развозит нашу смену по домам. Мой адрес последний, дальше только море. Давлю кнопку лифта... Не в этот раз. Темно. Шарю по карманам, спичек нет. Поднимаюсь, закрыв глаза. Пролёты по восемь ступенек: раз, два, три, четыре… Возникает бодрый ритм. Громче, громче. Лезгинка! 

Закон подлости – на моём этаже праздник с песнями и плясками. Дома никого. Наверно Фая смотрела передачу у родителей, поздно одной возвращаться. Ладно, скорее спать. Лезгинка куда-то уплывает, свист и хохот всё тише… - 

Расул! Расул, вставай! - кто-то трясёт меня за плечо. Фая. Здесь? - Ну, наконец! Вставай, все тебя ждём! В комнату входит мужчина средних лет. Осанистый, крепкий, нос слегка примят, короткие, взъерошенные волосы, озорной взгляд. - Нажмутдин. Сосед. 

Асса-а-а-а! 

В квартире напротив не протолкнуться, человек тридцать, не меньше. Нажмутдин кричит мне в ухо: - Узнали, что ты поселился в нашем доме, решили отметить это дело хорошим хинкалом. Пока тебя ждали, немного согрелись. Догоняй! 

 Через час, взмокший от застолья и танцев, наклоняюсь к сидящему рядом: - А ничего, что мы так шумим? Соседи снизу милицию не вызовут? 

- Не вызовут, - громко топнул и расхохотался - я сосед снизу! Вот они тоже с восьмого этажа, он – с седьмого, те, которые на балконе – с шестого. А это соседний подъезд. Всё нормально – жёны тоже здесь!

 
Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений