Симназ Шахбазова, инженер, 1950-1960-е гг.

740 23.01.2015 Автор: Анна Гаджиева

Дербент

 Симназ Шахбазова. 70-е.jpgСимназ Шахбазова, инженер, 1950-1960-е гг.
Место, где я живу, особенное. С одной стороны окна нашего дома смотрят на майдан, это такая небольшая площадь. Сейчас она машинами заставлена, а раньше вся жизнь жителей первого магала на нем, как на ладони, была. Тут собирались, если родился ребенок, в армию провожали, свадьбу делали, поминки – все вместе. Вокруг самый разный люд жил, большинство, конечно, азербайджанцы, но была семья кубачинцев, были русские, лезгины, и все со своими обычаями, которыми мы пропитались с рождения, и уже не разбирали, где чей. 

Мой папа Магомед-Тагир всю жизнь за рулем провел. Как-то, наверное, в середине 60-х, он ехал из рейса откуда-то с самого юга Дагестана, на своей «Волге». Видит – стоит на дороге автомобиль поломанный, а возле нее – сама Эдита Пьеха со своим ансамблем! Они ехали из Баку в Дербент концерт давать, а в пути мотор заглох. Папа их, конечно, подвез, а свою машину они оставили. 

А еще был случай в его жизни, когда в его машине оставили целый чемодан дорогих вещей, одежды. Кто-то, наверное, невесте приданое вез. Папа только в гараже его заметил. Позвал диспетчера, они вместе опись составили и чемодан в камеру хранения сдали. Папа спокойно вернулся домой и лег спать, а под утро в окно затарабанили. Мужчины пришли. – Мы, говорят, в вашей машине оставили чемодан. Где он, отдавайте! А папа так спокойно говорит: – Чемодан ваш в целости и сохранности. Подойдите к восьми часам туда-то, туда-то, вы его получите. Ну, они ушли, правда, не очень довольные, а в автопарк пришла женщина, чемодан забрала, и даже спасибо не сказала. 

мать Симназ Мушкюназ Шахбазова (слева, с букетом) с с сестрой Сальджнази невесткой Шувейдат Агаевыми и их детьми, 48-50-й гг, ДЕрбент.jpgА мама в детском саду работала, нянечкой в ясельной группе. Это на Буйнакского, почти в самом начале, он и сейчас там находится. Один день я пошла к ней по какому-то делу. Она такая высокая тогда была, худая. Захожу я, а она стоит посреди комнаты, вся облепленная малышней, которая одновременно плачет и кричит: «– Тетя Мушкюназ, тетя Мушкюназ, возьми меня на ручку!» Я остановилась на пороге и говорю: « – Мама, что это, это же сумасшедший дом!» 

– А это они все хотят, чтобы я их на руки взяла. Я, – говорит, – их по одному беру, подержу, поглажу и ставлю на место, а потом следующего беру. Добрая мама была, не могла детей без тепла оставить. 

Через дорогу от нас жил Мешади. Так называли тех, кто совершил паломничество в Мекку, тогда ведь их были единицы, они пешком шли туда и обратно и их все знали. Мешади был сапожником, мы бегали к нему со своими туфельками, он нам их ремонтировал, и со своих денег не брал. Мастерская была у него прямо в доме, на первом этаже. Тут, на майдане, он тутовое дерево когда-то посадил. Когда мы были подростками, оно уже было огромное. Отменный был тутовник, крупный, белый. Теперь только пенек остался, а может, уже и его нет. 

дед Симназ Шахбазовой по матери Мирзали Агаев, 20-е годы, Дербент.jpgЕще у нас Сеийды жили, это люди такие почитаемые, как святые почти. Если к девушке сватается парень из этого рода, она не должна отказывать, это за честь для нее почитается. А счастлива она будет, или мучиться придется всю жизнь, никто не думает, и ее желания не спрашивает. И до сих пор так. Недалеко тут бабушка жила из этого рода. К ней много людей ходило с подарками, говорили, она желания исполняла, и лечила еще. Не знаю, какую она там процедуру делала, водичкой поила и омывала, говорили, умерла она уже. А подарки разные были – кто посуду какую-то носил, кто конфеты, можно было просто халву сварит, поверх хлеба положить и понести ей, все принималось. Часто приходили бездетные женщины, детей просили. 

За этим же на кладбище Кырхляр ходят, люльку каменную качать. Мне в молодости сказали через все 40 могил перепрыгнуть, помню, прыгала. А когда шли обратно с тетей через крепостную стену, тётя ещё сказала: – смотри, даже на этих каменных стенах, на высоте, деревья выходят, зарождается жизнь. Дюджарада, значит, получается, рождение новой жизни значит, и у тебя должно получиться. 

Напротив наших ворот шиитская мечеть, и каменная рука над входом. Это сами жители магала создали. Кто на машине работал, камень привозил, кто еще чем помогал. Так своими руками и возвели, а потом сами облагораживали и следили за порядком. Она даже в советские годы не закрывалась, хотя все знали, что туда люди ходят. 

отец Симназ Шахбазовой Магомед-Тагир Шахбазов, 50-е годы.jpgА вот другая мечеть была повыше, много лет заброшенная стояла, и там вся окрестная детвора лазила, и через дырявую крышу сверху прыгала, играли мы там. Во дворе армянской церкви так вообще автопредприятие было, автобусы стояли, а по периметру в домиках люди жили. А в церкви, до того, как ее армянская община выкупила, ни окон, ни дверей не было, мы и там бегали. Жила там во дворе одна женщина, тетя Ира, высокая такая и очень крикливая, вот ее я боялась. Она вечно стояла возле этого гаража и как увидит меня, так кричит: «– Опять эта цыганка идёт! А ну, марш отсюда!» Я-то на улице весь день, загорелая, смуглая. 

И другая Ира была, тоже русская, в проулке позади нашего дома жила. Ее дядя Юнус, азербайджанец, из армии привез. Они оба почему-то тоже не любили соседских детей и ругали за шум под окнами. Зато этот Юнус пел своей Ире очень красивые азербайджанские песни, сильный голос был, красивый. А мы детьми ходили подслушивать, как он поет. 

Симназ Шахбазова (третья слева) с подругами на железнодорожном вокзале в Дербенте. Провожают подругу Адылю в Баку, 68-70 гг.jpgЕще в нашем тупичке жила одна семья. Как мужа звали, я не помню, он местный был, а жену свою, тетю Асю из Ленкорани привез, тоже из армии. У их сына Альмерана был велосипед, а у брата моего Новруза не было, он вообще очень домашний был, с детства музыкой только интересовался, и фотографировать любил. Но покататься-то хочется, вот они и менялись – один катался, другой щелкал, и оба оставались довольны. А потом тетя Ася вдруг затосковала по родине и решила туда вернуться, вместе с семьей, конечно. Помню, как мы проводы им устроили, а потом всей улицей на вокзал пошли. Одних девчонок человек 20, все с их дочкой Адылей дружили. Но что-то у них там не сложилось, и их потянуло обратно в Дербент. Наверное, наш город все-таки притягивает. 

Еще были у меня в школьные годы две неразлучные верные подруги,– Зарема и Наиля. Был в нашей семье нелегкий период, когда папа аварию сделал, туго с деньгами было. И эти подруги меня в беде не оставляли. 

У Заремы самой в семье 9 детей было, а папа охранником сначала на хлебозаводе, потом на маслопроме работал, их тогда меняли все время, чтобы не засиживались на одном месте. Этот хлебозавод, который по III Интернационала, от него запах на весь район хлебом и булочками был. Ну, конечно, Зарема угощала нас этими булочками. А потом сырки он приносил с изюмом, сметану. А её мама на все семейство налепит вареников с творогом, наварит целый таз, и ставит перед нами – своими детьми и чужими. Наедались все! 

Помню, когда в прокат вышел фильм «Золото Маккены», все на него стремились попасть, но билет был целых 2 рубля! Вот Наиля мне предлагает пойти, а я говорю, у меня нет возможности. Тогда она купила мне билет и повела меня в кино. И даже на выпускной дала красивую гипюровую кофту и сделала мне причёску, хотя даже родным сестрам не позволяла прикасаться к своей одежде. 

Мы с ними с первого класса вместе в 8-й школе учились, а брата родители отдали в 18-ю. Привели его в восьмую сначала, а директор ему на портрет Лермонтова на стене показывает и спрашивает, кто это. А он домашний у нас, в садик не ходил, откуда ему знать. Так директор его и не приняла. 

тетя Симназ Шахбазовой Сафиназ Агаева с подругой, 40-е годы, Дербент.jpgЧуть повыше нас жили сестры: младшая, Надя – такая была пумпушечка, беленькая, красивая, мы ее бабушкиной дочкой называли, ее всегда кашей манной кормили, и Таня, старшая – та была красавица. Вот за ней бегали ребята толпами, они всё время прибегали туда в их проулочек и кидали камни к ним в окошко, вызывали её, но она не выходила никогда. Отец их, дядьВолодя, выходил, гонял их. Только она сразу, как школу закончила, уехала в Москву, и почти ни разу не приезжала больше. Да, еще третья сестра была, Вера, тоже симпатичная, и замуж по любви вышла, что в те годы редко было. Увидели девушку, узнали, что семья более-менее приличная, и шли сватать. Обычно девушку и не спрашивали в те времена. 

Свадьбы – это, конечно отдельные церемонии, я их до мелочей с детства помню. 

Незадолго до свадьбы, в специально назначенный день, невесте носили партал-кясан, то есть одежду, личные вещи. Вся родня нарядная, с музыкой и полными подносами приходит в дом невесты. Сначала музыка играет, все танцуют, а потом специально назначенный человек начинает демонстрацию – по одной достает принесенные вещи и показывает собравшимся, вплоть до нижнего белья. И все охали и восторгались. Но для нас, детей, кульминация была потом, когда давали сладкий чай с печеньем! Ради этого мы и терпели весь этот обряд. 

А за день до свадьбы все родственники жениха несли в дом невесты хну и еще какие-то прибамбасы, это называется хIна-паран – к свадьбе невеста должна была помазать ладони и ступни хной. И не только она, но и ее родственники, кто хочет. К этому шествию люди наряжались в смешные клоунские наряды и шапки, настоящий карнавал был. Тетя Рания играла на гармошке, а Тарлан, внук дяди Мешади, стучал в барабан. И все шли и кричали «Ура-ура!». Танцевали, пели, а потом в один момент что-то вскрикивали и кидали музыканту платок, в подарок. 

Скамейки ставили в несколько рядов. Хотя нет, это даже не скамейки были. Большие камни по краям, и доски на них ставили. Потом уже стали тенты над майданом натягивать, а дети в дырочку подглядывали. Плов на всех гостей заказывали у двух-трех женщин, их два вида было, в зависимости от сезона – с зеленью или с баклажанами. Единственное угощение на свадьбах, и еще стакан айрана – чтобы запить. Но даже эта еда тогда была роскошью, и надо было успеть за стол, чтобы соседка не оказалась любительницей покушать и из твоей нимчи – такой металлической плошки, не успела плов съесть. А ведь и такие были – раз-два ложкой, а ты только к столу пробралась. Даже невесту никто особо не ждал, когда она на место после своего танца сядет, все напролом неслись к столам. 

А каждый вечер на больших камнях перед воротами рассаживались бабушки – Сеибаджи, Тагра, Асият, Дуньяназ. Сколько себя помню, сидели, и каждая у своего дома. Просто смотрели перед собой, иногда переговаривались, но больше молча. Теперь кого-то не стало, кто-то болеет, да и вообще, теперь на майдане живут другие люди.

 
Текст сообщения*
Защита от автоматических сообщений